Лучшие леса.

Возьмем, к примеру, один из лучших лесов средней полосы России — сосновый бор Андреевского лесничества, Судогодского лесхоза, Владимирской области. Находится он в восточной части воспетой К. Г. Паустовским Мещеры, вернее, за Мещерой. Ехать туда можно или по Казанской железной дороге до Мурша, или по Горьковской до Коврова, а там
надо пересаживаться. Автотранспортом же можно добраться через Владимир. Москвичу и так и этак далеко. Но профессор Владимир Петрович Тимофеев сказал:
— Лесок что надо!
А Владимир Петрович, неутомимый путешественник по нашим лесам, знает, что такое хорошо, что такое плохо.
И на самом деле лес редкостного качества. Стоят гигантской величины медно-красные столбы с зелеными макушками. Толщина — рукам не в обхват, высота — 39 метров, не всякий десятиэтажный дом дотянется, многие такому лесу будут только по плечо, возраст — 180 лет, красота — несказанная. Это же «корабельная роща», какие мы привыкли видеть на картинах Шишкина.

Возьмем, к примеру, один из лучших лесов средней полосы России — сосновый бор Андреевского лесничества, Судогодского лесхоза, Владимирской области. Находится он в восточной части воспетой К. Г. Паустовским Мещеры, вернее, за Мещерой. Ехать туда можно или по Казанской железной дороге до Мурша, или по Горьковской до Коврова, а там

надо пересаживаться. Автотранспортом же можно добраться через Владимир. Москвичу и так и этак далеко. Но профессор Владимир Петрович Тимофеев сказал:

— Лесок что надо!

А Владимир Петрович, неутомимый путешественник по нашим лесам, знает, что такое хорошо, что такое плохо.

И на самом деле лес редкостного качества. Стоят гигантской величины медно-красные столбы с зелеными макушками. Толщина — рукам не в обхват, высота — 39 метров, не всякий десятиэтажный дом дотянется, многие такому лесу будут только по плечо, возраст — 180 лет, красота — несказанная. Это же «корабельная роща», какие мы привыкли видеть на картинах Шишкина.

Городские деревья.

Проедая арифметика заставляет нас старательно ухаживать за городским деревом, предупреждать и лечить его болезни, спиливать усохшие ветки и обмазывать ранки пластырем, пломбировать дупла, чтобы как можно дольше продлить его жизнь. Ну, а если засохнет — ничего тогда не сделаешь, придется спилить.
На каждое зеленое дерево в городе и его окрестностях, куда мы ездим гулять, ф>1 смотрим как на драгоценность.
А как быть в свободно растущих лесах?

Проедая арифметика заставляет нас старательно ухаживать за городским деревом, предупреждать и лечить его болезни, спиливать усохшие ветки и обмазывать ранки пластырем, пломбировать дупла, чтобы как можно дольше продлить его жизнь. Ну, а если засохнет — ничего тогда не сделаешь, придется спилить.

На каждое зеленое дерево в городе и его окрестностях, куда мы ездим гулять, ф>1 смотрим как на драгоценность.

А как быть в свободно растущих лесах?

Разумное участие.

Так и у деревьев. Долговечные деревья — счастливые одиночки, средний возраст короче.
Наше разумное участие в смене древесных поколений должно подчиняться принципу целесообразнвс- ти и выгоды.
На улице Горького в Москве посадка каждой липы в прорубленный среди асфальта колодец обо шлась около ста рублей. Липа приносит пользу, покуда жива, покуда шелестит зелеными листочками А если ее сипли гь, она не только ничего не будет стоить, но нотрсЯВЦй расходы па уйоДку н ньщуёку хвороста, потому что при нынешних теплоцентралях дрова москвичам не ЛужЯы. Да понадобится еще убить уйму денег на посадку новой липы.

Так и у деревьев. Долговечные деревья — счастливые одиночки, средний возраст короче.

Наше разумное участие в смене древесных поколений должно подчиняться принципу целесообразнвс- ти и выгоды.

На улице Горького в Москве посадка каждой липы в прорубленный среди асфальта колодец обо шлась около ста рублей. Липа приносит пользу, покуда жива, покуда шелестит зелеными листочками А если ее сипли гь, она не только ничего не будет стоить, но нотрсЯВЦй расходы па уйоДку н ньщуёку хвороста, потому что при нынешних теплоцентралях дрова москвичам не ЛужЯы. Да понадобится еще убить уйму денег на посадку новой липы.

Возраст первоначально определили.

Его возраст первоначально определили в семьсот лет, а потом стали набавлять, как на аукционе, и я недавно читал, что «стелмужскому дубу исполнилось две тысячи лет». Точными данными для определения возраста таких деревьев мы не располагаем, и эту цифру нельзя ни доказать, ни опровергнуть.
Как ни преувеличивают в погоне за сенсацией возраст деревьев-одиночек*, изумляющих нас диковинной
толщиной ствола, долголетие деревьев — бесспорный факт.
Но ведь и люди живут тоже подолгу. Газеты сообщали о смерти индонезийца в возрасте 194 лет. Англичанин Томас Кори прожил 207 лет. У нас в Советском Со^взе жив«т 160-летний азербайджанский колхозник Шнрали Муршмов. Но такое исключительное долголетие свойственно не всем людям. Миллиарды обыкновенных людей заканчивают жизнь в более раннем возрасте.

Его возраст первоначально определили в семьсот лет, а потом стали набавлять, как на аукционе, и я недавно читал, что «стелмужскому дубу исполнилось две тысячи лет». Точными данными для определения возраста таких деревьев мы не располагаем, и эту цифру нельзя ни доказать, ни опровергнуть.

Как ни преувеличивают в погоне за сенсацией возраст деревьев-одиночек*, изумляющих нас диковинной

толщиной ствола, долголетие деревьев — бесспорный факт.

Но ведь и люди живут тоже подолгу. Газеты сообщали о смерти индонезийца в возрасте 194 лет. Англичанин Томас Кори прожил 207 лет. У нас в Советском Со^взе жив«т 160-летний азербайджанский колхозник Шнрали Муршмов. Но такое исключительное долголетие свойственно не всем людям. Миллиарды обыкновенных людей заканчивают жизнь в более раннем возрасте.